Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

1 января

Книжные полки в кабинете моего отца поднимались до потолка.
 
На уровне глаз были книги по языкознанию. Поэты стояли под самым потолком. Там был, конечно, весь Пушкин, были Лермонтов, Тютчев, Фет, Некрасов. Там было около двадцати книг из «Малой серии библиотеки поэта», много чего из «Большой серии».
 
В том году (кажется, это был 1975-ый) журнал «Зарубежная литература» опубликовал «Завтрак для чемпионов» Курта Воннегута. Странным образом, первое увлечение русской поэзией связывается у меня с Воннегутом. Не знаю, почему.
 
И, прочитав, Воннегута, я стал исследовать верхние полки отцовской библиотеки.
 
И где-то там, среди книг Жуковского, Дельвига, Кюхельбекера, Майкова я нашел папку. Простую канцелярскую папку. В ней отец прятал запрещенные стихи.
 
Там были Цветаева, Пастернак, Мандельштам… И Бродский.
 
Сшитые в тонкую тетрадку ранние стихи молодого Бродского (которые он сам считал слабыми и незрелыми) меня потрясли. Вскоре я знал наизусть «Мимо ристалищ, капищ…», «Нет, мы не стали глуше, или старше…», «Прощай, Позабудь, И не обессудь…»
 
Но выделял я из этой тетрадки именно стихотворение «1 января 1965 года».
 
Волхвы забудут адрес твой.
Не будет звезд над головой.
И только ветра сиплый вой
расслышишь ты, как встарь.
Ты сбросишь тень с усталых плеч,
задув свечу, пред тем как лечь.
Поскольку больше дней, чем свеч
сулит нам календарь.
 
Что это? Грусть? Возможно, грусть.
Напев, знакомый наизусть.
Он повторяется. И пусть.
Пусть повторится впредь.
Пусть он звучит и в смертный час,
как благодарность уст и глаз
тому, что заставляет нас
порою вдаль смотреть.
 
И молча глядя в потолок,
поскольку явно пуст чулок,
поймешь, что скупость -- лишь залог
того, что слишком стар.
Что поздно верить чудесам.
И, взгляд подняв свой к небесам,
ты вдруг почувствуешь, что сам
-- чистосердечный дар
 
 
Спустя много лет, живя в Лондоне, я познакомился с людьми, знавшими Бродского. Никогда я не говорил с ними о его стихах. Возможно, потому, что они англичане, а Бродский слишком глубоко «сидит» во мне, и я боюсь, что они не смогут понять моих чувств.
 
Каждый год, 1 января, я вспоминаю это стихотворение. Вспоминаю и Лермонтова «Как часто, пестрою толпою окружен…» потому что и оно связано с днем 1 января.
 
Но я могу говорить об этом стихотворении с англичанами.
Tags: литература, личное
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 23 comments