Марк Григорян (markgrigorian) wrote,
Марк Григорян
markgrigorian

Косово и другие

Чем косовский конфликт схож с кавказскими? 

Несколько дней назад я попробовал проанализировать разницу между косовским конфликтом с одной стороны, и абхазским, южноосетинским и карабахским -- с другой. 

Сейчас я хочу посмотреть: а чем они схожи? Понятно, что во всех этих конфликтах регионы с этническим преобладанием меньшинства желают отколоться от страны, к которой де юре принадлежат. Этот параметр ясен. Ясно также, что во всех случаях присутствовал элемент вооруженного конфликта: сильнее в Карабахе и Абхазии, слабее в Южной Осетии и Приднестровье. 

Сам анализ под катом. 

Я прекрасно отдаю себе отчет в том, насколько эмоциональна эта тема. И все же прошу френдов и читателей высказываться здраво и постараться не оскорблять представителей "другой" стороны. Я жду разговора, а не двусторонних и многосторонних потоков оскорблений. Это моя просьба. Для бранных слов и эмоционально заряженных комментов есть масса других мест в интернете. Комменты, содержащие матерные выражения, как вам известно, выбрасываются сразу. 

На этой неделе Запад сделал очередной шаг в косовском кризисе: США и Евросоюз заявили, что переговоры между сербами и албанцами зашли в окончательный тупик, и теперь проблему края должен решать Евросоюз.
 
Под «проблемой» понимается признание независимости Косова от Сербии.
 
Та же самая проблема стоит в связи с Абхазией, Южной Осетией и Карабахом. Мне думается, что на реальном уровне этой проблемы нет ни в Приднестровье (возможно, я здесь ошибаюсь, хотя в Приднестровье нет этнического фактора, который очень важен), ни у басков, ни у каталонцев, ни у североирландцев. В Северном Кипре проблема несколько иная – там турки хотят «вернуться в семью», но греки согласны принять их обратно лишь на своих условиях.
 
И именно наличие проблемы признания независимости говорит о том, что косовское решение обязательно станет политическим прецедентом для остальных конфликтных регионов. Ясно, что сами эти де факто республики с нетерпением ждут признания независимости Косова (чтобы предъявить свои «прецедентные» права), а страны, в которые они де юре входят, утверждают, что никаких прецедентов не будет, потому что конфликты эти разные (чтобы удержать сецессионистские регионы от полного отделения).
 
Я и сам писал о различии конфликтов. А сейчас хочу написать об их схожести.
 
Главное, что объединяет все эти конфликты, это то, что меньшинство не хочет жить в одной стране с большинством. Вот не хотят абхазы и осетины жить в грузинском государстве, карабахцы – в азербайджанском, косовские албанцы – в сербском. Не хотят, и все тут. Причем так сильно не хотят, что готовы брать оружие и воевать.
 
А это значит, что что-то было очень неправильно, что-то воспринималось меньшинством, как огромная несправедливость. И неплохо было бы понять, почему?
 
Есть еще одна общая черта: это существование анклавов, в которых проживают или проживали представители большинства. В политологии это известно как «меньшинство в меньшинстве». Будучи большинством в масштабе страны, жители анклавов становятся меньшинством в масштабах отколовшегося региона. Иначе говоря, это грузины в Абхазии, сербы в Косове, азербайджанцы в Карабахе. И вот они хотят жить у себя (вернуться в дома, потерянные во время войны), но не хотят, чтобы это «у себя» было в составе другого государства. Это, безусловно, проблема.
 
Есть и третья общая черта: центральные власти (Тбилиси, Баку, Белград) не согласны отпускать эти регионы «в свободное плавание».
 
Отношения де юре метрополий к мятежным регионам тоже довольно схожи. Они говорят о нерушимости границ, историческом праве на землю и о защите прав того самого «меньшинства в меньшинстве» – либо в виде возвращения беженцев (Азербайджан и Грузия), либо недопущения межэтнических столкновений (Сербия).
 
«Историческое право» на самом деле понятие неюридическое. Собственно, оно и не политическое, поскольку, когда его употребляют в политическом контексте, собеседники (сам много раз видел) досадливо морщатся.
 
Однако политическими являются понятия «нерушимость границ» и «право наций на самоопределение». Причем реальное наполнение этих понятий уже устарело, а нового наполнения нет – не выработали. И это серьезно замедляет процесс разрешения конфликтов.
 
И я не сказал о четвертом объединяющем факторе: де юре метрополии говорят о принадлежащей им земле (что признано международным сообществом), тогда как де факто республики – о людях, которые имеют право жить у себя дома. И живут у себя дома, в де факто стране, которая это право им обеспечивает.
 
Отсюда следует, что стороны конфликта не понимают друг друга, так как говорят о разных субстанциях.
 
А вообще, давайте подумаем: говорят ли они? Ведь власти Баку и Тбилиси готовы вести переговоры с кем угодно, только не со «своими гражданами». Я взял это выражение в кавычки, потому что согласно официальной линии принято считать жителей Абхазии и Южной Осетии гражданами Грузии, а карабахцев – Азербайджана, хотя сами они себя таковыми не считают. Грузия, например, готова решать абхазскую проблему в Совете Безопасности ООН, где Абхазия не представлена. Ясно, что так проблему не решить. И она не решается. Азербайджан готов вести многолетние переговоры с Арменией, но не хочет разговаривать с карабахцами. Правда, Роберт Кочарян, как бы, имеет мандат на такие переговоры, так как он карабахец. Но этот мандат легко подвергается пересмотру, ситуация снова в тупике.
 
Это объясняется тем, что, начав переговоры с ними, метрополии как бы признают их легитимность как сторон конфликта.
 
Белград в этом смысле отличался от Баку и Тбилиси, и переговоры с косоварами вел. Переговоры, однако, провалились.
 
Что следует из всего этого?
 
Нужно ясное понимание того, что для многих жителей сецессионистских регионов важнее НЕ жить в одной стране с метрополией, чем быть независимыми.
 
То есть нужно признание того, что в прошлом были совершены ошибки, которые привели к тому, что есть сейчас, то есть к конфликтам. Кто-то из конфликтующих сторон, возможно, совершил больше ошибок, кто-то меньше. Но если вы действительно хотите мира, то нужно иногда и проявлять великодушие. И надо пытаться исправить свои прошлые ошибки.
 
И необходимо понимание того, что столицам надо говорить «со своими гражданами», а не с международными организациями, Россией, США или Евросоюзом. Мне кажется, что у наших политиков есть ощущение, будто, расширяя или сужая формат переговоров (то есть подключая разных игроков или исключая их) можно получить некие преимущества. Но ведь все равно, как бы формат ни расширялся, рано или поздно придется обратиться напрямую к жителям сецессионистских регионов. Это нелегко, но без этого не обойтись. И нельзя говорить с ними, как с врагами, ибо так межэтнические вопросы не решаются (собственно, это подтверждается тем, что вопросы и не решены до сих пор).
 
Все это трудно. Это просто чертовски трудно и требует огромной политической воли. Сегодня я не вижу лидеров, которые были бы готовы пойти на это.
 
А еще – нужно работать по восстановлению доверия. Ведь сегодня у сторон конфликтов нет никакого доверия друг к другу. И каждый шаг противоположной стороны рассматривается как скрытая угроза, возможность получить дивиденды и повернуть ситуацию в свою пользу.
 
А можно ли восстановить доверие, постоянно говоря о войне?
 
А можно ли восстановить доверие, не попросив прощения за свои ошибки, и не выслушав того же от противоположной стороны?
 
А нужно ли восстанавливать доверие? Мне кажется, что если политики, ведущие переговоры, действительно хотят, чтобы их страны жили в мире с соседями, то это просто необходимо.
 
Вот в этих смыслах, мне кажется, Косово может стать прецедентом. Но, боюсь, не станет.
Tags: конфликт
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 46 comments