Previous Entry Share Next Entry
Дом, который построил Марк
50
markgrigorian
В журнале Ереван вышла моя статья про деда -- архитектора Марка Григоряна.

Знающие люди говорят, что в журнале ее сопровождают фотографии из семейного архива, и вообще она выглядит хорошо. Я верю знающим людям.

Вот только не помню: я придумал этот заголовок, или нет. Вроде, не я. Но после публикации это уже и не очень важно.


Дом, который построил Марк

Много раз ко мне обращались редакторы разных изданий с просьбой написать статью о моем деде — известном армянском архитекторе Марке Владимировиче Григоряне. «Ведь никто лучше вас не сможет это сделать», — говорили они, видимо, подразумевая, что моя профессия журналиста и знание личности деда и его творчества должны прекрасно сочетаться в материале, который я напишу. Я обычно соглашался. Но, признаюсь, пока еще мне не удавалось дописать текст, посвященный деду. И вовсе не потому, что я подходил к задаче недостаточно ответственно или плохо знаю его творчество. Я трудился изо всех сил, писал и переписывал… Но текст не получался. Видимо, потому, что мне не удавалось отвлечься от деталей, от реальных и мнимых споров, связанных с архитектурными произведениями или крупными градостроительными работами Марка Григоряна, в честь которого меня, собственно, и назвали. Да и описать творчество такого масштаба в одной статье — задача весьма непростая. Согласился я и на этот раз.


«… За происхождение»

В один из летних дней 1924 года с поезда на перрон тифлисского вокзала сошел, прихрамывая, молодой человек. Звали его Маркос Тер-Крикоров, и был он из довольно известной в Нор-Нахичевани и Ростове семьи состоятельных промышленников Тер-Крикоровых.

Маркос уехал из родного города не от хорошей жизни. Победившая власть большевиков не могла простить молодому человеку его непролетарского происхождения. Маркос хотел стать математиком, но его отчислили из университета после первого курса. Он подался в политехнический институт, но его, несостоявшегося «буржуя», отчислили и оттуда. Уехав в соседний Новочеркасск, он поступил на химический факультет — та же история. Фамилия была слишком известна. И семейный совет решил, что лучше было бы ему уехать в другой город, чтобы начать взрослую жизнь там, где никто не будет его знать.

Выбор Еревана представлялся удачным. Туда в те годы съезжалась армянская интеллигенция, республика начинала отстраиваться, возвращаться к нормальной жизни после неслыханных страданий… Словом, Маркоса посадили на поезд.
И вот на тифлисском вокзале он совершенно случайно встретил старого друга — Георгия Кечека, Гогу, который тоже ехал в Ереван.

Отец Георгия Амбарцум Кечек был известным хирургом, получившим образование в Петербурге, Париже и Берлине, преподававшим в Вене и плодотворно работавшим в Ростове. В возрасте 11 лет Маркос стал пациентом Кечека, после того как, играя в футбол, сломал ногу. Начался гнойный процесс, встал вопрос об ампутации. Отец Маркоса обратился к Кечеку, и тому удалось в результате серии операций сохранить мальчику ногу. Однако легкая хромота осталась у него на всю жизнь. Пока продолжалось лечение, Тер-Крикоровы подружились с Кечеками. Так что в Ереване Маркос попал в семью, которую знал много лет и с которой спустя несколько лет породнился, женившись на Нине, дочери Амбарцума Кечека.

Оказавшись в Ереване, Маркос снова решил поступать в университет, но ему… вновь отказали. И тогда Кечек, возглавлявший в университете кафедру хирургии (с нее начался ереванский мединститут), пошел к ректору и спросил, на каком основании отказали Маркосу. «По происхождению, — сказал ректор, — у него предок — церковнослужитель».
Действительно, прадед Маркоса был священником. Об этом говорит приставка Тер- к его фамилии. Таким образом, получалось, что в большевистском Ростове он был изгоем потому, что его семья была «буржуйской», а в Ереване — из-за «поповского» прошлого.

И тут Кечек вспылил. Дело в том, что ректор университета Акоп Тер-Ованнисян был братом секретаря ЦК КП(б) Армении Ашота Тер-Ованнисяна. А отцом им приходился священник по имени Гарегин. Причем отец Гарегин жил тут же, в здании университета. «Как ты смеешь говорить о происхождении этого парня, когда твой родной отец — священник! — закричал он на ректора, с которым был на «ты». — Мало того, твой отец еще и живет тут же, за стенкой!» И это сыграло решающую роль. «Хорошо, — ответил ректор, — не шуми. Пусть сдаст экзамен по армянскому и поступает на второй курс».

Так Маркос стал студентом архитектурного отделения технического факультета Ереванского государственного университета. Но для того, чтобы не привлекать ненужного внимания, пришлось Маркосу убрать приставку Тер-. А заодно и «упростить» имя, чтобы оно, боже упаси, не звучало «националистически». В итоге он стал Марком Владимировичем Григоряном.

Так, будучи еще совсем молодым, Марк оказался фактически изгнанным из родного Нахичевана-на-Дону, был вынужден отказаться от имени, данного ему при рождении, а имущество его семьи было национализировано. Прошло еще несколько лет, и его отца расстреляли как врага народа… Марк же прославил свое новое имя, всю жизнь верой и правдой служил Советской Армении и дал Еревану несколько десятков прекрасных зданий.

Но это было позже. А тогда, в двадцатые годы, все только начиналось. Студентами-однокурсниками Марка Григоряна были Асен Агаронян, Рубен Акопян, Ованес Маркарян, Ашот Мелик-Мартиросян, Самвел Сафарян, Александр Ованнисян. Эти имена говорят многое не только архитекторам, но и специалистам-инженерам. Учились они дружно, а параллельно с учебой Марк работал в архитектурной мастерской ереванского горсовета, которую возглавлял Никогайос Буниатян.

Соавтор

В 1925 году был объявлен всесоюзный конкурс на лучший проект здания оперного театра в Ереване. Жюри, в составе которого были академик архитектуры Алексей Щусев, известный исследователь древнеармянского зодчества Торос Тороманян, театральный художник-авангардист Георгий Якулов и другие, возглавлял Александр Таманян, чей проект на конкурсе в итоге и победил.

Третьекурсники Марк Григорян и Самвел Сафарян решили принять участие в конкурсе. Проект готовили у родителей Самвела Аркадьевича, выделивших студентам отдельную большую комнату, где могли поместиться их чертежи. Студенты приобрели вскладчину бумагу, тушь, карандаши, линейки и взялись за дело. Работали, конечно, по ночам. Проект вышел вполне «взрослым», получил несколько хороших отзывов, а Александр Таманян, оценив талант и трудолюбие студентов, принял их на работу в свою мастерскую.

Марк Григорян трудился бок о бок с мэтром до самой его смерти в 1936 году. Довольно скоро он стал самым близким и верным учеником, а потом и соратником Таманяна. О его таланте свидетельствует то, что он был единственным армянским архитектором, с кем Таманян работал в соавторстве. Вдвоем они создали проект детской больницы, выходящей на сквер Абовяна, а также неосуществленный конкурсный проект Дворца труда, который должны были построить на месте бассейна с фонтанами на нынешней площади Республики.

Марк Григорян был единственным соавтором и другого мэтра армянской архитектуры, первого главного архитектора Еревана Никогайоса Буниатяна. Но соавтором, скорее, невольным, так как Григоряну пришлось достраивать спроектированное Буниатяном здание, в котором должен был располагаться Совнарком — правительство Армении.

В то время таманяновский Дом правительства на площади еще не был готов (было построено лишь одно крыло, выходящее на улицу Налбандяна), а руководство Армении занимало здание, где сейчас находится вторая городская больница — на углу Главного проспекта и нынешней улицы Кохбаци. Буниатян спроектировал здание, которое должно было располагаться рядом и где должен был работать Совнарком, пока не будет завершен Дом правительства на площади. Строительство началось, и был даже возведен первый этаж, но потом оно было заморожено. Здание достраивал спустя несколько лет Марк Григорян. Сейчас в нем располагается роддом имени Маркаряна.

Годы учебы и работы в мастерских Таманяна и Буниатяна сформировали Григоряна как архитектора. Он стал убежденным последователем неоклассицизма в таманяновском прочтении — работал с использованием местных, армянских материалов, в первую очередь туфа, и старался видеть в современной архитектуре продолжение старых армянских традиций. Прекрасно разбираясь в классической архитектуре Древней Греции и Древнего Рима, он мог работать и в традициях европейского неоклассицизма. Но главным в его творчестве все же оставалось стремление создавать именно армянские здания.

В обход

Осенью 1937 года Сталин направил в Армению зампреда Совнаркома СССР Анастаса Микояна. Задачей вице-премьера и члена Политбюро ЦК было разобраться с «окопавшимися в республике» дашнаками, дашнакствующими националистами, троцкистами, национал-уклонистами-спецификами и другими контрреволюционерами и «врагами народа». А чтобы Микоян был по-большевистски тверд, с ним поехал Маленков. А чтобы твердость была еще больше, к ним присоединился Берия.

На одно из совещаний с участием Микояна был приглашен и Марк Григорян. Оно было посвящено городскому хозяйству Еревана. Заседание было назначено на поздний вечер.

Вернувшись с собрания, Марк рассказал домашним, что Микоян был разъярен. Его гнев был вызван неготовностью Еревана к возможной войне. Микоян кричал, что Турция вот-вот официально станет союзником Германии, и если начнется война, то немедленно двинет войска на СССР. А Ереван — приграничный город. И если турецкая армия атакует с юга, то столица Армении окажется в тупике.

Дело в том, что в те годы из Еревана на север вела одна-единственная дорога, сейчас называющаяся улицей Сараланджи. Она начинается от сквера Абовяна и поднимается на Канакерское плато (Монумент). Проблемой армянской столицы было то, что по этой единственной узкой дороге нельзя было одновременно подводить войска к границе и эвакуировать жителей Еревана, население которого уже перевалило за предсказанные Таманяном 150 тысяч. Неизбежно возникла бы давка, паника, в спешке покидающие город жители и подступающие к границе советские войсковые части не смогли бы разминуться, что дало бы туркам дополнительное преимущество и закончилось крахом для республики.

Руководство Армении было в оцепенении. И, когда началось обсуждение (об этом рассказывают у нас в семье), Марк Григорян предложил построить обходную дорогу, которая стала бы выходом из ситуации. Дорога должна была пройти вдоль ущелья реки Гетар. Это нынешний проспект Мясникяна, ведущий из центра города к Норкским массивам и Авану. После непродолжительного обсуждения его предложение было принято.

Спустя некоторое время были приняты и два других предложения — проложить трассу по берегу реки Раздан (нынешняя Набережная) и провести еще одну новую улицу, которая сейчас называется проспектом Маршала Баграмяна.

Работы по прокладке будущего проспекта Мясникяна начались буквально через 3—4 дня. Но этого было недостаточно, потому что в центре города улицы были шириной 10—12 метров, а их нужно было расширить до 40—42. К началу войны стратегический маршрут через город был готов. Узкую улочку Сундукяна (нынешний проспект Маштоца), имевшую несколько углов, значительно расширили и выпрямили. Старожилы Еревана должны помнить, как в годы войны по этому маршруту почти круглосуточно шли поступавшие через Иран по Ленд-лизу «Студебекеры», «Доджи», «Форды»…

Главный архитектор

К началу войны Марк Григорян уже был главным архитектором Еревана — вторым в истории города, после Буниатяна. На этом посту он проработал с 1937 по 1951 годы, возглавив масштабное строительство в период, когда население Еревана со 150 тысяч возросло почти до полумиллиона. Он заказывал два генплана города, решал огромные по тем временам задачи, включавшие, в том числе, расселение репатриантов, приезжавших в Армению после войны.

Менялся масштаб Еревана. Город уже не вмещался в таманяновский замысел — надо было решать, куда и как расширять Ереван, где строить новые кварталы, как обеспечить перспективы роста армянской столицы, притом что расти на юг город не мог — там, на юге, была граница с Турцией. А с севера, запада и востока его окружали холмы.

В довоенные и первые послевоенные годы Марк Григорян заканчивал планировку сквера Абовяна, решал вопрос озеленения города и создания парков «Ахтанак», «Цицернакаберд», парка у Детской железной дороги в ущелье реки Раздан. В то же время он планировал комплекс скверов на перекрестке проспектов Маштоца, Баграмяна и Саят-Новы, развязку у моста Победы… Но главным его детищем и главной градостроительной проблемой стала площадь Ленина. Ее даже в одно время называли площадью хромого Марка.

О центральной площади Еревана написано множество книг. Ее анализировали и продолжают анализировать и как архитектурный ансамбль, и как культурологическое явление. Три из пяти зданий на площади построены Григоряном. Это гостиница «Армения», здание почтамта и Совпрофа и здание музеев. Первые два — в соавторстве с Эдвардом Сарапяном, а третье также и с Ашотом Казаряном.

При застройке площади Марку Григоряну пришлось решать ряд серьезных задач, причем Еревану еще повезло, что глава республики Григорий Арутюнян (Арутинов) был человеком, искренне интересовавшимся архитектурой. Судя по воспоминаниям современников, он прислушивался к мнению Григоряна и высоко ценил его как специалиста. Споры об архитектуре и градостроительных решениях площади продолжались все время, начиная с 1938 года, когда был объявлен конкурс на памятник Ленину. Продолжаются они и по сей день. Архитекторы на протяжении уже нескольких поколений пытаются вклинить в площадь что-то свое. Так, в середине 1980-х я видел проект подземного торгового центра с кинотеатром и автостоянкой, который автор хотел расположить под овальной частью площади. Через несколько лет появилось предложение перенести памятник Ленину к бассейну, поставить лицом к югу, а сам бассейн разделить посередине на две части, чтобы от входа в здание музеев можно было пройти прямо к памятнику. Памятника Ленину уже нет. Но попытки «достроить» что-нибудь на площади не прекращаются.

«…за национализм»

В довоенные и первые послевоенные годы Ереван застраивался бурно и быстро. В 1937 году Марк Григорян строит Дом специалистов на углу улиц Московян и Теряна. В 1939-м начинает и в 1942-м завершает Дом артистов на проспекте Ленина (Маштоца). В 1951 году Григорян строит одно из лучших своих зданий — ЦК Компартии Армении, в котором сейчас работает парламент. Проходит год — и на нынешнем проспекте Маштоца появляется Дом театрального общества. Еще четыре года — и напротив ЦК вырастает Дом приемов Верховного Совета, где сейчас располагается резиденция президента Республики Армения.

В те же годы Марк Григорян создает свой шедевр — Матенадаран. Заказ на здание поступил в 1939 году. К проектированию Григорян приступил в самый разгар войны — в 1943-м. Через год проект книгохранилища был представлен на обсуждение и… подвергнут резкой критике. Осуждали и за то, что здание якобы плохо вписывается в местность, и за то, что оно слишком далеко от проспекта, и за слишком «церковный» интерьер, и за национализм, и за несоответствие идеям социалистического реализма…

В Матенадаране Григоряну удалось реализовать почти все свои задумки, за исключением нескольких деталей. А он хотел добиться максимального эффекта во всем и для этого участвовал в разработке буквально всего — вплоть до дверей, столов и стульев, которые поручили сделать прекрасному художнику-резчику по дереву Оганесу Нагашяну. Мозаичное панно «Вардананк» в вестибюле здания и триптих на лестнице также были предусмотрены проектом. Автор обоих произведений — Ваник Хачатрян.

Перед зданием планировалось поставить скульптурную композицию работы Ара Саркисяна, где Месроп Маштоц и Саак Партев держат книгу с армянским алфавитом. Но ее забраковали, так как в СССР нельзя было ставить памятник церковнику — католикосу Партеву (то, что Маштоц был монахом, теологом и причислен к лику святых, видимо, коммунистов не пугало). Модель этой скульптуры сейчас стоит в выставочном зале книгохранилища, а вместо нее в середине 1960-х перед зданием установили скульптурную группу работы Гукаса Чубаряна «Маштоц и его ученик Корюн».

Матенадаран вскоре стал одним из символов города. Его изображения можно видеть повсюду — от туристических открыток до марок и денежных купюр. Григоряну же единственной «наградой» за это здание был партийный выговор за национализм.

«Я, кажется, нашел…»

В середине 1970-х годов первым секретарем ЦК Компартии Армении стал Карен Демирчян. Одной из идей, которые лежали в основе его политики, было превращение Еревана в город с миллионным населением. Демирчян был политиком прагматичным и умным. Он понимал, что, перейдя миллионный рубеж, Ереван попадал в другую, лучшую, категорию по снабжению: денег городскому хозяйству выделяется больше, в городе разрешается строить метрополитен… Марк Григорян был категорически против этой политики. Он рассуждал как архитектор, градостроитель, сознавая, что город не в состоянии угнаться за собственным ростом — новые дома строились не так хорошо, как хотелось бы, жилые массивы из этих домов получались унылыми, серыми, однообразными и скучными. Транспортная система работала с большим напряжением, обострялась проблема питьевой воды и так далее.

Я помню, как он попросил аудиенции у Демирчяна, чтобы высказать свои возражения. И помню, с каким нетерпением ее ожидал. Наконец был назначен день и час. Дед никому не рассказывал, что произошло в кабинете первого секретаря ЦК. Через пару дней у него случился сильный сердечный приступ, перешедший в инфаркт. После него (а это был не первый инфаркт) Марк Григорян прожил около четырех лет. В 1974 году он закончил строительство здания Ереванского горкома партии (ныне Конституционный суд), начал строительство Дома политпросвещения (ныне Американский университет), театра оперетты (театр Э. Элбакяна)…

Последними словами его были: «Я, кажется, нашел решение оркестровой ямы для зала Дома политпросвещения».

Если хотите посмотреть, как выглядит статья на сайте журнала -- жмите сюда.

  • 1
Да, в том смысле, что государственные приоритеты не давали -- и не дают -- реализоваться талантливым людям. Ну, а современная архитектура... Это отдельный разговор.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account