Ворчащий оператор и детский паровозик
50
markgrigorian
Эта история о непрофессионализме. А еще эта история о том, как меня удивили.

Журналист одного из ереванских телеканалов попросил меня дать небольшое интервью, в ходе которого я должен был рассказать о друге. Я, разумеется, согласился, потому что говорить о друге всегда приятно, а особенно приятно говорить о близком друге, которого знаю уже насколько десятилетий.

Но когда я подошел к обговоренному месту, оказалось, что оператор хочет, чтобы я дал это интервью... в парке, на детской площадке, на фоне какого-то паровозика. Паровозик был детским, аляповато и безвкусно раскрашенным, глупым – и совершенно не подходившим к теме интервью и к образу моего друга, человека, имеющего непосредственное отношение к армянской культуре.

Достаточно было посмотреть на этот паровозик, как любое интервью на его фоне немедленно превращалось в фарс, издевку, сатиру.

Мне не хотелось рассказывать о друге в жанре фарса и я попросил поменять место съемок.

Но тут вмешался оператор. Это единственное место, сказал он, где я буду стоять так, чтобы солнце правильно освещало меня. Во всех других местах освещение будет нехорошим, и интервью не получится.
Любой мало-мальски знакомый с работой телевидения человек поймет, что это нонсенс. В конце концов, можно было бы выбрать другой сквер. Но оператор был непреклонен: единственное место, где можно снять интервью со мной, – у паровозика.

Он ворчал об этом, устанавливая камеру и выбирая кадр (в другом месте), ворчал, настраивая накамерный свет. Ворчание было продолжительным и непрерывным. Смысл воркотни был в том, что кадр должен быть "красивым" и "правильным", а за плохой кадр с него голову снимут, а в правильной постановке кадра разбираются только операторы... И так минут десять.

Наконец, я сказал ему, что гость программы наотрез отказывается сниматься на фоне этого дурацкого (поверьте, совершенно дурацкого) паровозика. На что оператор ответил, что для него – и телеканала, где он работает, – мнение гостя не имеет значения.

После этого можно было только отказаться от интервью и уйти. Что я и сделал.

И тут надо сказать вот что:

– я считаю это проявлением непрофессионализма оператора. Он не должен был настаивать на кадре, если гость по каким-либо причинам не хотел этого.

– уже два года, считая после возвращения из Лондона, я периодически даю разные интервью. Это был первый случай такого поведения оператора. До этого я имел дело с очень профессиональными людьми. Именно поэтому я не называю телеканала.

– мне бы, конечно, хотелось, чтобы он извлек урок из этого эпизода. Но в это мне как раз мало верится...

– и еще: высокомерное поведение и воркотня оператора до сих пор сидят во мне, отравляя остаток дня.

Презентация отчета "Armenians in 2115. Strategic Directions for the Twenty-first Century"
50
markgrigorian
Только что вернулся с презентации отчета семинара, прошедшего в Лиссабоне в октябре 2014 года.

В семинаре участвовали 40 человек со всего мира, в том числе, семеро приглашенных экспертов. Тема семинара была "Армяне в 2115 году", а отчет называется "Армяне в 2115 году. Стратегические направления XXI века".

Презентация прошла параллельно в трех городах -- Ереване, Лондоне и Лос-Анджелесе. Интересно, что во всех трех городах обсуждали, в целом близкие темы. А это значит, что это очень важные для "армянского мира" проблемы.

Было очень интересно. Немного затянуто из-за технических проблем и небольшой несогласованности, но все равно интересно.

Обсуждали, что значит быть армянином, как определяется армянская идентичность в диаспоре, и как она меняется со временем -- и с изменениями в мире.

Говорили о взаимоотношениях Армении и диаспор (во множественном числе, потому что армянская диаспора неоднородна), о том, как они должны развиваться.

Дискутировали о будущем армяно-турецких и армяно-азербайджанских отношений.

И, конечно, подняли вопрос об отношениях с Ираном -- особенно важных сейчас, когда Иран открывается западному миру.

Если вам интересно, то отчет можно скачать в PDF формате на английском и армянском языках.

А вот и видео презентации, проходившей на английском языке


По поводу сноса здания Арами 30
50
markgrigorian
В Ереване снесли небольшой домик, находившийся на углу улиц Абовяна и Арами. Это самый центр города, и это был один из немногих уцелевших в Ереване домов второй половины XIX века.

Будем честными: никакой архитектурной ценности этот дом не представлял. Возможно, он даже был построен без участия архитектора – одноэтажный, простой, без претензий и изысков.

Я вижу в сносе этого домика несколько аспектов.

Во-первых, его ценность не ограничивается чисто архитектурными рамками. Он, как и любой другой дом, построенный 100-150 лет назад, является неотъемлемой частью истории Еревана. И его снос – это ампутация кусочка нашей истории.

Понятно, поэтому, почему этого нельзя было делать.

Интересно, что гордость своей историей, которую мы, армяне, если так можно выразиться, перманентно испытываем, не исключает таких акций. За два года, что я живу в Ереване, это второй исторический дом, снесенный властями (причем первый, безусловно, был значим и как памятник архитектуры). Еще одно здание (еще один памятник) обвалилось из-за бездарных действий архитекторов при полном попустительстве властей.

Единственное объяснение, которое я могу найти, это то, что история как бы существует в наших головах, а не в виде конкретных материальных объектов. Так могло случиться из-за того, что армяне на протяжении веков не имели государственности и жили все время под страхом быть изгнанными с родных мест.

И эта психология засела так глубоко, в частности, в головы власть имущих, что продолжает существовать даже сейчас, в годы Третьей республики? Возможно…

Обществу говорят: «Ничего, все камни пронумерованы, они хранятся на специальных складах, и мы обязательно отстроим эти здания заново, на новом месте».

Нельзя уничтожить историю, чтобы потом отстроить ее на новом месте. Так не бывает. И мысль о том, что такое возможно, порочна в своей сути. Это неосталинизм какой-то.

Но тут надо сказать и вот о чем. Здание на Арами 30 действительно не блещет архитектурными достоинствами. Но у него есть другие достоинства – исторические. Оно – памятник и свидетель нашей истории. Я совершенно не сторонник уничтожения свидетелей. Это очень нехорошая практика.

По имеющейся информации, здание снесли ночью. А это значит, что те, кто сносил, понимали, что делают что-то предосудительное, если хотите, морально не совсем чистое.

Детство Риты. Продолжение
50
markgrigorian
Продолжение истории, которую мне рассказала мама.

В первой части было о том, как родной отец украл маму из дому и увез в Москву, как она потом оказалась в эвакуации, где они с мачехой голодали так, что у нее выпали молочные зубы, а коренные не росли. После эвакуации ее решили отправить в Ереван.

Начало здесь. Жмите!

Итак...


КАРАБАХ

Увидев, в каком состоянии ее ребенок, Роза немедленно отвела ее к педиатру, профессору Арутюняну.

– Ну вы, мамаша, довели ребенка… – сказал профессор. И Роза зарыдала. Отплакавшись, она рассказала, как могла, про эвакуацию, голод и как жила дочка в Казахстане и Москве.

– Тогда, – сказал профессор, – ее надо срочно везти в горы. У вас есть родственники в горах?

Родственники в горах были. Они жили в Карабахе, в маленьком провинциальном городке Гадрут. И мамина бабушка Сирануш взяла внучку, вместе с ней свою швейную машинку Singer – а она была хорошей портнихой – и отправилась в Карабах.

* * *

Там жили мамины родственники по материнской линии. Ее прабабку звали Тамам. По-турецки это имя означает «достаточно». Когда в семье рождалось много девочек – а хотелось мальчика, наследника – очередную девочку называли ЭрИк. По-армянски это имя звучит как hэрИк с ударением на «и». Означает оно, как и Тамам, «достаточно», «хватит».

Но если после ЭрИк снова рождалась девочка, то ее называли Бавакан. Тоже по-армянски, и смысл этого слова тот же самый. Ну, уж а если после Бавакан рождалась девочка, то ее называли уже по-турецки – Тамам. Не уверен, что после такого количества «девственных» попыток у родителей хватало сил на новых детей. Но если они все-таки рискуют, то дальше уже девочек называют, как получится. Когда заклинания не действуют, приходится полагаться на случай.

Не знаю, что было у родителей ЭрИк, Бавакан и Тамам – родили они наконец долгожданного мальчика, или нет, но известно, что Тамам росла девочкой смелой, активной, мальчишкам спуску не давала. А когда пришло время, вышла замуж. Но тут случилась трагичная история – ее мужа убил один из соседей.

Убил, наверно, непреднамеренно.

Дело было так. Возле дома, где жила Тамам-баджи (баджи по-турецки – сестра. То есть мою пра-прабабку звали сестрица-Тамам), протекал ручеек, а у начала ее переулка лежал камень. По понедельникам, средам и пятницам камень закрывал один из рукавов ручья, и вода орошала сады по правую сторону улицы. По вторникам, четвергам и субботам камень перекладывали, и ручеек работал на левой стороне.

Но как-то раз камень не переложили, или, наоборот, переложили слишком рано, и в переулке разгорелся спор. А из-за воды всегда спорят особенно яростно. Особенно в деревнях. Тем более, на Кавказе. Устных аргументов обычно не хватает, так что драка разгорается практически сразу.

И вышло так, что в пылу спора и драки мужа Тамам убили. И она решила отомстить. Одевшись в мужскую одежду – мстить за убитого мужчину мог только другой мужчина – она взяла охотничье ружье мужа и поздним вечером засела в огороде, чтобы выследить момент, когда убийца выйдет «до ветру».

Просидев полночи, она дождалась. Ничего не подозревающий обидчик вышел в огород облегчиться… и получил пулю. Вся округа знала, что Тамам-баджи отомстила за мужа. Но никто не выдал ее следствию.
«Потому что этот тип был гад и дрянь», – заключила мама, поправляя подушку. Мне же кажется, что там могли быть и другие причины.

Дочь Тамам Сирануш – в русском варианте Любовь – родилась в 1895 году. Прошло всего 13 лет, и ее выдали замуж. Но поскольку она еще не была девушкой, то, придя в новую семью, она два года спала не с мужем, а со свекровью. Ей разрешили лечь с мужем Артемом только когда свекровь поняла, что девочка готова к исполнению супружеского долга. По сравнению со своей женой он был уже взрослым человеком – ему было 26 лет.

Первая дочь Артема и Сирануш была голубоглазой, как и вся ее родня, и умерла в младенчестве. После нее у них родился сын, которого назвали Арарат, потом дочь Роза и еще один сын – Вильсон.

Первым из семьи ушел Арарат – в 37 году. Во время допросов ему отбили легкие, он заболел туберкулезом и вскоре умер.

Когда началась война, Вильсон учился в харьковском медицинском училище. На войну он попал вместе с курсантами этого училища и погиб, когда фашисты бомбили санитарный поезд, в котором он работал. До начала 60-х Вильсон считался пропавшим без вести, и Сирануш продолжала верить, что он вернется. Но вместо него пришло письмо от пионеров села Бурковка Нежинского района Черниговской области, в котором сообщалость, что, занимаясь поисками погибших во время войны, юные искатели раскопали останки Вильсона и потом захоронили их в братской могиле в Бурковке. Сирануш получила медаль сына и приглашение посетить захоронение.

Ее муж Артем тоже погиб во время войны, и Сирануш, оставшись без мужчин в доме, взяла свою швейную машинку и начала обходить и объезжать родственников.

Они, в своем большинстве, были обычными советскими бедняками, которым нужно было разве что штопать чулки и носки и подшивать воротники мужских сорочек. Но Сирануш была предприимчива. Она стала брать заказы у их соседей и знакомых. В семье появлялись кое-какие деньги. Так она в течение некоторого времени добывала деньги для себя и дочери, а также подкармливала двоюродных и троюродных братьев, сестер и племянников.

И когда в Ереван привезли изголодавшую внучку Риту – мою маму – Сирануш поступила, как обычно: взяла швейную машинку и отправилась к родственникам в Карабах. На этот раз, она была с внучкой.
На фото: Сирануш, моя прабабка.

«Я была худая – это не то слово. Кожа да кости, зубы не росли, в общем, насквозь гнилая была после эвакуации, после Москвы… Привезли меня в Гадрут, поставили посреди комнаты. Вокруг меня собрались тетушки и бабушки, поплакали, попричитали и стали лечить».

Приносили, кто что может. Кто молоко и сметану, кто картошку, кто мед…

«Меня называли «рси чут», – говорила мама. В переводе с армянского это значит «русский птенец», но с пренебрежительным оттенком. – А еще «инвалид хоха» (ребенок-инвалид). Но за мной все равно ухаживали, потому что я была «Шаназаранц тор».

В переводе с карабахского это значит внучка Шахназарянов. «Мужская линия наша – Мелик-Шахназаряны. – продолжала мама,– Из-за советской власти «Мелик» стали отбрасывать, и от фамилии осталось только «Шахназарян».

Девочке помогали все. Очень помог двоюродный дядя – Манвел. Он был инвалидом – несколько лет назад сломал ногу, и она плохо срослась. Из-за этого он хромал, и его не взяли на фронт.

«Манвел остался в Гадруте и пас овец. Он сам был хром, и овцы у него были хромые», – вспоминала мама. Признаюсь: я не очень понимаю, как это возможно, но мама повторила эту формулу несколько раз. Манвел приносил маленькой племяннице овечье молоко и сыр.

А прабабушка Тамам брала Риту, мешок и шла в горы. Там они собирали лечебные травы. Набрав полный мешок, возвращались в Гадрут. Девочку поили отварами и даже купали в настоях из этих трав. А еще дети брали плетеные корзинки, надевали их на плечи и шли в лес за ежевикой. Эти корзинки назывались «джувараАл».

Раз в неделю кто-то из жителей пек хлеб, причем все в деревне узнавали, что кто-то собирается печь. И тогда все начинали замешивать тесто – каждый для себя. Потом все они собирались у тондыра, причем каждый тащил с собой свою вязанку дров или валежника… И на всю деревню слышался запах свежего хлеба.

Слава Богу, в те военные годы у людей была мука.

А скотины было мало, потому что налог на нее был так велик, что держать скотину было невыгодно. И все взрослые ездили в Степанакерт. Что-то купить, что-то продать… Тогда многое делалось, как мы сейчас говорим, через бартер.

Здоровая пища, свежий воздух и хороший уход сделали свое дело. Рита оправилась, окрепла, пошли коренные зубы. В Гадруте она закончила первый класс, после чего ее отправили в Ереван. Через год ее вернули в Карабах, где она отучилась еще год – в третьем классе.

«Воздух в Карабахе был такой, что можно было его пить», – говорила мама, – «Карабах – это чудо. Это был мне подарок судьбы…»

«Весной мы ходили в школу по цветущим фиалкам…»

* * *

Вернувшись в Ереван, я почти сразу же уехал в Карабах.

В Гадруте я бывал раньше – мне было лет шесть, когда мама взяла туда нас с сестрой – на лето. После этого, то есть более пятидесяти лет, я там не был. Но, попав в дом, где мы тогда жили, я его узнал. И двор узнал, и старое тутовое дерево во дворе, и тропинку, по которой мы детьми бегали к роднику за водой, и церковь, и небольшую площадь…

Это были фрагменты, кусочки моего детства. И кусочки детства моей мамы. Я их узнал.

Детство Риты
50
markgrigorian
В августе я поехал в Москву, чтобы повидаться с мамой. Каждый день я пересекал город, чтобы посидеть с ней, поговорить о том о сем, занять ее -- хотя бы на пару часов в день. Хотя к тому времени ей уже было физически тяжело долго общаться.

Она рассказывала о своем детстве, а я запоминал и записывал. И вот рассказ, который длился пять дней.


МОСКВА

Все началось с того, что маму украли.

Увел ее из дому собственный отец, Александр Никитич Завгородний. Сделал он это вскоре после того как развелся с маминой мамой, то есть, моей бабушкой Розалией Артемовной (или попросту Розой) и уехал в Москву. Там он довольно быстро женился. Вскоре выяснилось, что его жена Евгения не может иметь детей, и молодожены решили, что надо восстановить справедливость: как же так, у Розы двое детей – девочка и мальчик – а у них ни одного!

И Александр Никитич отправился в Ереван за дочерью.

Маме было шесть лет и подробностей она не помнила. Собственно, многого она просто не могла знать. Помнила она лишь, что папа увез ее в Москву к мачехе. Я же думаю, что это не могло не вызвать крупного скандала в Ереване – а как же иначе?! Допускаю, что ее мама – моя бабушка – даже обратилась в милицию. Не знаю. В мамином рассказе этих подробностей не было.

И откуда им взяться – ведь она не знала, что происходит в Ереване, тем более, что в то самое время, когда в Ереване кипели страсти, у нее были свои детские заботы: надо было привыкать к мачехе, к новой квартире и новым, московским, подругам.

А привезли ее в большую коммуналку, которая находилась в доме номер восемь по Садово-Каретной улице. Как она говорит, это был дом, комнаты в котором сдавались внаем. И Завгородние поселились в одной из таких комнат в квартире 61.

«Там был длинный коридор с комнатами, и мы жили в одной из них. Я очень хорошо, в деталях помню, как выглядела эта комната, где в углу стояла кроватка, в которой я спала», – вспоминала мама. К сожалению, она не смогла описать как именно выглядела комната. Наверно, она могла восстановить в памяти обстановку этой комнаты, внутренним взором видела обои на стенах, но рассказать об этом не могла.

Евгения – Женя – оказалась доброй женщиной, с удовольствием ухаживавшей за своей падчерицей. Она накупила маленькой Рите красивых платьев и игрушек, развлекала ее, создавала для девочки домашний уют. А поскольку Рита была послушным и веселым ребенком, проблем с ней особенных и не было.

Прошло совсем немного времени, как в Москву за дочерью приехала Роза. Начались сложные переговоры. Сначала бывший муж и его новая жена стали «давить на жалость».

– Смотри, – говорили они, – у тебя двое детей, Рита и Феликс, а у нас нет ни одного. Будет только справедливо, если ты оставишь нам Риту. Ведь тогда у тебя будет один ребенок, и у нас один. Во-вторых, одинокой женщине в наше время так трудно растить двоих, а так – тебе облегчение, а нам радость.

Когда Роза не согласилась, ей стали угрожать. Я, конечно, не знаю, насколько серьезными были угрозы, но поскольку Александр Никитич работал в КГБ, могло случиться, что угодно. И Роза вынужденно согласилась. Ее шестилетняя дочка осталась в Москве – с отцом и мачехой.

Это было весной 1941 года.


На фото: Маленькая Рита с игрушками. Москва.

В той коммуналке Завгородние прожили совсем недолго.

«Мой отец был гебешником и пользовался какими-то своими привилегиями. – рассказывала мама, – Не могу сказать, какими, но я помню эту атмосферу привилегий. А так как в те годы гебешники вычищали всех приличных людей, то вскоре мы переехали в профессорскую квартиру на Садово-Каретной улице. Это была большая квартира, с прекрасной библиотекой, замечательным письменным столом в кабинете профессора»…

Но и там они жили недолго.

«Мы часто переезжали, и это все были дома репрессированных. Квартиры были одна лучше другой, и нас оттуда вскоре изгоняли. Мой отец, конечно, не был никаким начальником, он был пешкой, исполнителем. Это единственное, что его извиняет».


На фото: Рита с отцом и мачехой. Москва.

* * *

Мама рассказывает о своем детстве, полулежа на подушках. Выглядит она плохо: исхудавшей, какой-то истончавшей и беспомощной. Такой я свою маму не видел никогда. Ее диагноз – рак в последней стадии – не оставлял никаких надежд. Она понимала, что выздороветь ей не суждено, а я через пару недель уеду в Ереван, и, наверно, это наше последнее общение. Это, конечно, очень цинично звучит, но понимал это и я.

Каждый день я садился у ее постели и просил рассказать о детстве. Кое-что я, конечно, уже давно знал, но мама вспоминала это время с удовольствием, а я слушал, запоминая и даже записывая ее слова.

Это продолжалось пять дней. Но с каждым днем мама уставала все раньше, а ее рассказы становились короче, фразы отрывистыми, словарь беднее и менее выразительным. Я готов был слушать и дальше, но к шестому дню наступил момент, когда рассказ перестал быть связным, превратившись в короткие, часто односложные, ответы на мои вопросы.

И я понял, что на этом придется ставить точку. И сейчас я просто пересказываю то, что узнал от мамы в те пять августовских дней.


ЭВАКУАЦИЯ

В сентябре 1941 года мама пошла в школу. Но проучиться ей пришлось недолго – прошла всего пара месяцев, и Евгению вместе с падчерицей отправили в эвакуацию.

Но Евгения была не одна.

«Их было трое – три сестры. Моя мачеха была младшей».

Старшую из трех сестер звали Роза (как много в маминой родне женщин по имени Роза), среднюю – София, Софа, а младшую – Евгения. Женя. Я ее помню как строгую женщину, любившую золотые украшения – кольца, перстни, цепочки… Кажется, золотой была тонкая изящная оправа ее очков». Как рассказывала мама, они были из большой семьи венгерских евреев, перебравшихся в Москву в первые годы советской власти.

«У них было шесть или семь детей, – вспоминала мама, – старшие родились еще в Венгрии, а младший уже в Москве, после смерти отца, которого убили, когда они скитались по Украине. Центром этой семьи была бабушка, мать Евгении, которую звали Роза (снова Роза!). Все крутилось вокруг нее, она каким-то образом ухитрялась управлять всей этой оравой детей, зарабатывать на жизнь и поднимать семью».

В эвакуацию отправились три сестры – и с ними шестеро детей. Трое было у старшей – Розы. Два мальчика – у средней сестры Софы, и неродная Рита у младшей, Евгении.

«Мы оправились в эвакуацию в теплушке. Это был такой грузовой вагон, на дно которой набросали солому. И в этом коровнике мы доехали до Казани. Там мы переплывали Волгу на пароме, когда нас начали бомбить. Паром рядом с нашим разбомбили, люди прыгали в воду… Это был ужас! Если бы мы оказались там, мы бы не выжили. Но наш паром каким-то образом причалил к берегу, и мы спаслись».

«Потом нас везли на санях в какую-то глушь. Это был то ли Узбекистан, то ли Казахстан. Мы там зимовали, и я помню верблюдов на снегу».

Насколько я понимаю, это был северный Казахстан. Трех сестер с детьми поселили в какой-то деревне, которая, скорее, была русским поселением, чем полукочевым казахским аулом: «Избы там были. Как войдешь, сразу видишь печку в центре избы. Она обогревает всю избу и делит ее на четыре части – как бы три комнаты и сени».

Так, табор из трех женщин и шестерых детей осел в этой неизвестной деревне. Работы там не было. Не было и еды.

«Как мы там питались, чем питались… Бог знает! Я сейчас не могу вспомнить, как они добывали пропитание и что мы там ели. Несчастные бабы – моя мачеха и две ее сестры», – вздыхала мама. – изворачивались как могли, кормились чем придется…»

«Сейчас, когда в доме не хватает хлеба, начинается паника. А тогда был сплошной ужас. Помню, мачеха и ее сестры были рукодельинцами и взяли с собой несколько мотков ниток мулине. Там, в эвакуации, они меняли эти нитки на съестное».

На севере Казахстана они прожили немногим больше года. Как-то раз к средней сестре Евгении – Софе – с фронта приехал муж, Сергей Филиппыч. Ему дали отпуск на десять суток, но он так долго добирался до деревни, затерянной в степях Казахстана, что смог побыть с женой всего одну ночь. И она забеременела.

Прошло около полугода, и на мужа пришла похоронка. Софа поплакала, погоревала, вместе с ней поплакали и ее сестры, а потом стали решать, как жить дальше. Софе уже приходилось довольно тяжело с двумя детьми, а тут еще третий… Будь Сергей Филлипыч жив-здоров, можно было бы на что-то надеяться. А так… И сестры решили вытравить плод, хотя и беременность была уже на довольно позднем сроке.

Сестры решили действовать по-старинке. Сварили на керосинке йод с мылом – простым, хозяйственным. Впрыснули… И бедняжка Софа умерла.

Роза и Евгения остались вдвоем воспитывать шестерых детей. Но так как у Розы уже были трое, мальчиков Софы – Эдика и Андрея взяла Евгения.

Прошла еще пара месяцев, и выяснилось, что Сергей Филиппович жив. Случилась какая-то ошибка, и похоронка пришла на вполне живого человека.

* * *

Но все в этом мире заканчивается. Закончилась и эвакуация. Сестры вернулись в Москву, причем Евгения – с тремя детьми.

«Мы вернулись в квартиру профессора на Садово-Каретной, – рассказывала мама, – и некоторое время там жили. Андрея и Эдика усыновили, и мой папочка здорово на этом выиграл, так как у него оказалось уже четверо детей, и его не взяли на фронт. Мало того, он получал какое-то пособие на детей, и когда я подросла, меня часто посылали за пайком».

Вернувшийся с фронта Сергей Филиппович стал работать директором магазина рыбы в районе Белорусского вокзала и помогал воспитывать сыновей. Как мог – присылал продукты, деньги…

Но маленькая Рита вернулась из эвакуации в очень плохом состоянии. От недоедания она исхудала, а от связанного с этим авитаминоза и недостатка кальция, у нее не выросли коренные зубы, после того как выпали молочные. Восьмилетняя девочка была на грани истощения.

И тогда отец с мачехой решили отправить Риту к маме в Ереван. Посадили на поезд, поручив заботу о ней возвращавшейся на родину группе молодых армянских композиторов… Поезд шел восемь суток. Один из этих композиторов – Александр Арутюнян – всю жизнь потом называл Риту «моя маленькая грелка», так как всю дорогу они спали на одной полке, согревая друг друга. Так мама снова оказалась на родине.

Продолжение следует. Завтра вы сможете прочитать о жизни в Ереване и Карабахе.

К последней передаче Севы Новгородцева
50
markgrigorian
Это, конечно, конец эпохи.

Последний эфир Севы Новгородцева знаменует не только уход на пенсию самого популярного ведущего Русской службы Би-би-си. Это – конец эпохи «моего» – и появление нового, наверно, более динамичного, более современного и напористого Би-би-си.

Новая Русская служба, как и раньше, будет держаться в авангарде мировых новостей, как и раньше будет одной из самых авторитетных медиа-организаций мира, к словам которой будут прислушиваться самые авторитетные политики и появления в эфире которой – добиваться самые известные и «крутые» ньюсмейкеры.

Но это все уже – без Севы Новгородцева, чье присутствие в эфире придавало работе Русской службы человечность, душевность, добавляло теплоты, которой обычно так не хватает политическим новостям и комментариям.

Нет, я, конечно, все равно, как и прежде, буду начинать свой день с просмотра сайта Би-би-си – как-никак работе там я отдал более десяти лет жизни – но грустно сознавать, что на сайте больше не будет севиных интервью и записей рубрики «Осторожно, люди».

Я отношусь к тому поколению советских людей, которое «ловило» по вечерам севин голос, рассказывающий о новинках рок-музыки. И я тут ничем не отличался от десятков тысяч слушателей, выискивавших на коротких волнах более или менее приемлемое качество звучания.

С конца 80-х годов меня уже больше интересовали политические новости, связанные с карабахским конфликтом. Потом Советский Союз развалился, меня стали одолевать совершенно иные заботы… А потом, после покушения на меня, я оказался сначала просто в Лондоне, а потом и на Би-би-си.

Прошло еще несколько лет, и я стал появляться в эфире БибиСевы. Сначала в роли «наблюдателя». Обычно «наблюдателем» работал редактор Русской службы Андрей Остальский. Функции его заключались в том, что в начале передачи Сева задавал три вопроса, связанных с главными новостями дня, и нужно было коротко, связно и разумно ответить на эти вопросы.

Эта часть программы называлась newsquiz. В переводе это будет чем-то вроде «вопросы о новостях». После этого программа продолжалась, Сева вел ее элегантно, не спеша, но и не ошибаясь. Он смешно поджимал губы, иногда вытягивал их трубочкой, чтобы подчеркнуто правильно произносить звуки. С первого же эфира я понял, что за этим стоят годы тренировок. И дикция, конечно, у Севы была великолепной.

После получаса нужно было сказать фразу «во второй части программы ведущий и наблюдатель меняются ролями». И задать три вопроса Севе – тоже из последних новостей, но это уже бывали не «жесткие» новости. Они бывали полегче – связаны с музыкой, повседневной жизнью, странными и необычными явлениями, и так далее. Этот сегмент назывался ziuqswen – слово, получившееся из прочтения newsquiz задом-наперед.

Мне очень нравилось участвовать в севиной передаче. Роль «наблюдателя» давала возможность вступать в короткие диалоги в эфире, свободно комментировать новости, словом, быть в эфире самим собой. Сева великолепно чувствовал партнера, давал высказаться, но и жестко брал бразды правления в свои руки, когда чувствовал, что диалог затягивается и ритм программы может нарушиться. Его чувство ритма в эфире было поистине музыкальным, а ведение программы как бы четко расписывалось по тактам.



Постепенно у нас выработался ритуал. Не знаю, может, такой же ритуал был у Севы с другими соведущими, но в моем случае бывало так: мы заходили в студию, садились на свои места, раскладывали бумаги, и звукорежиссер передачи просил нас сказать несколько слов для установки уровня звука.

Микрофон свисал с потолка. Глядя на него, Сева начинал: «Однажды в студеную зимнюю пору // Я из лесу…»

И мне надо было подхватить стих с того места, где он остановился «… вышел. // Был сильный мороз. Гляжу, поднимается…» и так далее. А потом звучали позывные, и начинался эфир.

Мне казалось – и кажется по сей день, – что когда передача начиналась, между нами пробегала какая-то искра, и эфир получал дополнительную энергию, начинал искриться вместе с нами. Я никогда не выходил из эфира уставшим – Сева, казалось, излучал доброжелательную энергию, которой заряжался и я.

В английском эта искра называется chemistry – химия. Есть такое высказывание «there is chemistry between them». Мне трудно его перевести. Есть и другое: «they click». Его я тоже затрудняюсь перевести. Но оба они обозначают то, что я чувствовал, когда мы с Севой оказывались в студии, звучали позывные БибиСевы и…

Сколько интервью было проведено! Думаю, только на моей совести их несколько сотен. У Севы их были тысячи. Это была передача, которую «делал» не только Сева, но и гости. Кого только я не интервьюировал… Самым запоминающимся наверно, было интервью, которое я взял у человека, сидевшего в клетке со львами. Он залез в клетку, чтобы помочь зоопарку то ли в Запорожье, то ли в Харькове собрать денег на прокорм животных.

Еще одно интервью я взял 9 марта с не помню, правда, какого года – у человека, живущего на острове Шпицберген. В тот день жители Шпицбергена праздновали первое появление краешка солнца после зимней ночи. «Не трудно ли жить в темноте», – спросил я. «Ну, что вы, – воскликнул он, – у нас тут довольно светло!»


На фото: Сева и скульптурный портрет Севы Новгородцева работы Леонтия Усова.

Были и другие интервью. Не забуду, как к нам в студию пришел один знаменитый режиссер. Он был так пьян, что начинал, но не мог докончить предложения. Сева ему помогал – с таким тактом и так красиво, что, думаю, радиослушатели так и не поняли, в чем дело. Имя этого режиссера я, разумеется, не назову.

Интервьюировал я для БибиСевы и Чулпан Хаматову. Это интервью стало известным, потому что она сказала, что поддержала кандидатуру Путина на выборах без давления, а по убеждениям. На него ссылались или его перепечатывали десятки раз.

И так далее. Работа на БибиСеве была не только интересной – она была поучительной. Те полтора или два года, в течение которых я сотрудничал с Севой, стали для меня прекрасной школой. И я не стесняюсь в этом признаваться, хотя к тому времени, когда я попал на эту программу, я уже был автором нескольких книг о журналистике, получил довольно престижную международную журналистскую премию…

Работоспособность Севы – это совершенно отдельная история. Представьте, на протяжении многих лет он каждый день писал небольшие рассказики – или, наверно, можно назвать эти вещи «фрагментами» в рубрику «Осторожно, люди!» Каждый день Севе нужно было находить тему, выстраивать ее в сюжет – и писать. В ходе программы эти фрагменты зачитывались.

Вслед за Севой в жанре «Осторожно, люди!» стали писать и другие авторы. Я был одним из них. Когда мне приходилось заменять Севу в эфире, я с огромным удовольствием выстраивал сюжеты, описывал их, а потом читал в эфире. Их у меня набралось несколько десятков – это вполне тянет на книгу среднего формата. А представляете, сколько их у Севы?!

В последние год-полтора моей работы на Би-би-си, когда севина программа уже выходила в эфир в урезанном формате, мы обычно садились рядом, а в перерыве ходили на седьмой этаж нового здания корпорации, где был полузабытый уголок, где можно было, взяв кофе в бумажном стаканчике, задрать ноги и беседовать на разные темы.

Для меня эти разговоры стали очень приятным и даже любимым времяпрепровождением. Уйдя с Би-би-си, я использовал каждую поездку в Лондон, чтобы встретиться с Севой. Я подходил к зданию так, чтобы попасть туда к моменту, когда Сева выйдет из студии. Он спускался в кафе, находящееся во дворе Би-би-си, мы брали кофе, садились (ноги тут уже задрать не получалось) и я рассказывал ему о своей новой "жизни после Би-би-си". Во время одной из таких бесед Сева сказал мне, что собирается переехать жить в Болгарию.

Мне хочется верить, что когда-нибудь я поеду к нему. И мы возьмем кофе, сядем в какое-нибудь кафе и, как в «старые добрые» годы, будем вспоминать прошлое, рассказывать друг другу семейные новости и вообще, разговаривать «за жизнь».

Вот, только не знаю, смогу ли я к нему поехать…

Абсурдность сегодняшней Москвы
50
markgrigorian
Двух недель в Москве оказалось более чем достаточно, чтобы увидеть, как необычно и странно изменилась российская жизнь.

Последний раз я был в Москве достаточно долго, чтобы на своей шкуре почувствовать, чем живет Россия, в январе-феврале 2011 года. Изменения за четыре года очень велики. И, к большому моему сожалению, не в лучшую сторону.

Первое, что чувствуется, это, если можно так называть, милитаризация быта. В Москве стало модно носить камуфляж. Такого количества камуфляжных шляп и кепок, брюк и шортиков, маек и рубашек не было на улицах российской столицы, кажется, и во время чеченских войн.

Но, конечно, бытовая военизированность сказывается не только в этом. В страну возвращается культ Великой Отечественной войны, существовавший в СССР. Кажется, что война – и победа в войне – случились только что, а события более чем полувековой давности переживаются так, будто произошли буквально на днях. ЭТо приводит к тому, что время теряет свой смысл, потому что то, что случилось до моего рождения вдруг оказалось так же важным, как и события сегодняшние.

Мне знакомо такое воспевание войны не только по советским годам, а еще и по Беларуси начала 2000-х, когда я наблюдал, как Лукашенко строил государственную идеологию на культе прошедшей войны.

В течение двух недель начала августа Россия отметила пять (!) праздников, связанных с войной, военным прошлым или воинской славой. За 14 дней -- пять военных праздников. В среднем, это получается по одному празднику на два с половиной дня.

Смотрите: 1 августа – День тыла Вооруженных сил РФ; 2 августа – День ВДВ; 6 августа – День железнодорожных войск; 9 августа – День воинской славы России – победа у мыса Гангут; 12 августа – день ВВС. Самый известный, конечно, День ВДВ, когда центр города переполнен пьяными и полупьяными мужчинами, рвущимися в ближайший водоем. Такое впечатление, что вся Москва одевается в тельняшки, то есть значительная часть москвичей служила в ВДВ. Что, конечно, не так.

Лозунг «Крымнаш» как бы висит в воздухе. Многое намекает на Украину.

На фасаде центрального телеграфа – огромного размера дисплей, показывающий военную инфографику. Под заголовком «Россия сегодня» возникает огромный лозунг: «Вперед, к победе!» А снизу сравнительно небольшими буквами «Сталинград». Текст этой инфографики призывает к победе на сталинградском направлении – будто на дворе у нас не 2015 год, а 1943.



Проинформировав, что потери «наших» – не советских, даже не российских, а «наших» войск составляли 3280 человек в день, огромный экран сообщает: «Освобождение правобережной Украины».



Цифры 1943 и 1944 напечатаны небольшим размером. Так, что если вы едете на машине, вероятность того, что вы их не увидите, довольно велика. И не ясно, кто освободил правобережную Украину, от кого, когда и почему.

Потом на табло появляется другой текст: «23 декабря битва за Днепр завершилась».

Над ним сияет надпись «Россия сегодня».



Какая битва? Почему битва за Днепр? Кто с кем бился? И вообще, в чем дело? Ничего не ясно. Возможно, и не должно быть ясно – главное, что выиграна битва за Днепр. А уж когда она была… какая разница?

И это все – на фоне идиллических вышиванок и пасторальной дружбы русских и украинцев на станции метро «Киевская». И падения курса рубля. Но насчет падения все более или менее ясно -- это происки.



Общество раскололось. При встрече с малознакомыми людьми москвичи обязательно говорят о своем отношении к Путину. Это как визитная карточка, как утверждение кредо. И как проверка: «ты наш, или ты не наш»? Мои московские друзья явственно раскололись на два лагеря: за и против Путина. Во многих случаях они даже рассорились и друг с другом не общаются.



Еще один штрих к картине абсурдной Москвы -- разговоры об уничтожении санкционных продуктов. Причем мало кто уже помнит – какие санкции, кто их на кого наложил, почему и за что. Слово «санкции» существует как бы вне контекста.

И вне контекста – уничтожение продуктов питания. Почему их надо уничтожать? В чем их вина?

Думаете, журналисты, пишущие и рассказывающие о том, как вредны западные продукты нашим людям, верят в эту вредоносность? Сомневаюсь…

Но журналисты пишут об угрозах, которые таят в себе западные продукты. Не обязательно пищевые. Например, голландские тюльпаны. Российская пресса вовсю пишет о страшных вредителях трипсах, который завелся в тюльпанах и разносит жуткие вирусы. Однако на самом деле эти трипсы являются довольно распространенными вредителями овощных культур и даже комнатных растений. И никто из людей пока не заразился вирусами, которые они якобы переносят.

Но журналистам, пишущим о страшных трипсах, читать об этом не надо. Не надо, потому что эти самые трипсы – прекрасная иллюстрация того, как плохой запад травит наших людей. И вообще, как плохо все западное.

"Смерть пармезана" поэта Орлуши
50
markgrigorian

... "Иберийский хамон вдруг воспрял головой// Хоть и нет головы у хамона", или "От расправы ушел пожилой пармезан// И радистка его моцарелла", или "Умираю за мир, -- прокричал один сыр".

Словом, хорошие стихи. Рекомендую. Есть и песня в исполнении оперного певца Зазы Заалишвили.


Смерть пармезана

Там вдали за рекой жарко печи горят,
Пограничникам грозным не спится,
Но не зная о том, пармезанский отряд
Продвигался к российской границе.

Шли лосось и сыры, был не слышен их шаг,
Шли не в ногу, без шуток и песен,
Чтоб не выследил враг, применяя собак,
Впереди шла рокфорная плесень.

Они шли, заграничные сняв ярлыки,
Документы подделав, как надо,
Вдруг вдали у реки замелькали штыки,
Это – Сельхознадзора засада.

Дети Альп, Пиреней, Барселон и Лозанн
Строй нарушили пеший и конный,
Но бесстрашный седой пожилой пармезан
Первым встал в боевую колонну.

Оглядевши свою камамберную рать,
Улыбнулся светло и лучисто
И воскликнул: "Не страшно в бою помирать
Итальянскому контрабандисту!".

И в жестокий последний решительный бой
Понеслась санкционная тонна,
Иберийский хамон вдруг воспрял головой,
Хоть и нет головы у хамона.

А враги уже близко, в полшаге от нас,
Вот уже на потеху ютьюба
Слева врезались в палки копченых колбас
Пограничников острые зубы.

Справа к бою готов полк голландских цветов,
Их на свадьбе в Бурятии ждали,
Только этих цветов не дождется никто,
Всех в жестоком бою порубали.

В маасдамах наделали новеньких дыр,
Хоть и так они были дырявы,
– Умираю за мир! – прокричал один сыр
В животе пожиральцев халявы.

– Не дождется продуктов российский народ,
Уничтожить их всех без разбора! –
Возвестил фуагрою измазанный рот
Представителя Сельхознадзора.

Но нахмурил вдруг брови чиновник-пузан,
Доложил ему кто-то несмело:
От расправы ушел пожилой пармезан
И радистка его, Моцарелла.

Самый зоркий боец на березу залез,
Оглядел все биноклем по кругу,
Чтоб найти пармезана, срубили весь лес.
В общем, взяли – его и подругу.

Пытку теркой, ножами, без слов перенес
(от природы сыры – молчаливы),
Лишь в конце на последний ответил вопрос,
Улыбнувшись без страха брезгливо:

– Что спросили? Как я бы хотел умереть?
Не от рук тех, кто мозгом контужен.
Я хочу, чтоб могла бы меня натереть
Старушонка на нищенский ужин!

Передам, что хамон передать вам просил,
Чтобы вы там, в Кремле рассказали:
Он мечтал, чтоб его волонтер подносил
Всем бомжам на Казанском вокзале!

Возмутился чиновник: – "Ты что! Боже мой!
Мы своих не меняем позиций!"
Он отрезал от сыра кусочек домой
И отдал его в руки убийцам.

– Жаль, что вашим от вас уже некуда бечь… –
Так сказал пармезан перед смертью,
И с улыбкой шагнул в разожженную печь,
Не просивши пощады, поверьте.

Мы от голода, стужи, тюрьмы и сумы
По традиции не зарекались,
А вдали за рекой поднимались дымы,
На границе продукты сжигались…


На грузинско-армянской границе
50
markgrigorian
А знаете, на армяно-грузинской границе в Садахло армянские пограничники ведут себя намного -- подчеркиваю -- намного приличнее, организованнее, умнее и человечнее, чем пограничники грузинские.

Паспортный контроль на выезде из Грузии -- полный бардак, безобразие и позор. Перед будками, где сидят самодовольные, невежливые и грубые работники паспортного контроля, огромная толпа из выезжающих из Грузии людей.

Никто из пограничников или работников этого самого контроля и не подумает организовать очередь -- если не считать периодически звучащих унизительных выкриков "все за красную линию".

Периодически через толпу проходит работник таможни, грубо кричащий: "дайте дорогу". Спустя некоторое время этот же работник провел без очереди через паспортный контроль пару своих знакомых.

Так и хочется сказать, что такое наплевательское отношение к людям, пересекающим границу, связано с тем, что это -- "всего-навсего" армяне. Но в толпе были и испанцы, и немцы, и русские...

На армянскую сторону люди из этой толпы прибывают уставшими, издерганными, злыми и униженными.
И их встречает доброжелательный пограничник, спокойно и уверенно управляющий очередью, распределяющий людей по разным окошкам... И очередь рассасывается!

А как по-разному относятся к пограничникам в наших странах!

А вот и фото этой толпы на грузинской стороне границы. При желании в толпе можно углядеть и мою плешь.


Феномен селфи в цифрах: кто, сколько и откуда?
50
markgrigorian
Даже я пару раз делал селфи.

Русская служба Би-би-си (которую я читаю с удовольствием) опубликовала статью о селфи.

Оказывается, каждый день в интернете появляется 1 миллион селфи.

Самые популярные города для селфи -- Лондон, Нью-Йорк, Амстердам, Париж, Барселона.

80% селфи в Москве сняты женщинами
.

И так далее. В статье много интересных цифр и фактов. Читайте!
Tags:

... и снова о памятнике Бродскому в Москве
50
markgrigorian

Я читал об этом памятнике и было интересно на него посмотреть.

Памятник Бродскому стоит в Москве на Новинском бульваре, практически напротив консульства США. Его автор Георгий Франгулян использовал относительно новую технику, когда пропорции скульптуры меняются, она делается двумерной, почти плоской, но благодаря измененным пропорциям кажется, что фигура трехмерная. Это создает любопытный эффект.

На меня скульптура оставила очень двойственное впечатление. С одной стороны, конечно, интересно. Но с другой -- почему бронзовый Бродский так высокомерно задрал голову? Что хотел сказать этим автор? И почему люди на заднем плане так подчеркнуто безлики (и двумерны)? Получается, что Бродский выделяется на фоне безликости? Тогда кто они? Советские люди (спасибо, Георгий Франгулян, за мою безликость) или советские поэты, создавшие этот фон для Бродского?

Словом, вот несколько фотографий памятника. Судите сами.

(inphuzoria, мне особенно ценно Ваше мнение)



А может, он не заносчив, а просто "разговаривает со звездами"?



То, что фигуру можно увидеть в профиль (я бы даже сказал, в отсутствующий профиль), показывает, как мне кажется, слабость архитектора, так поставившего эту скульптуру. Но цветы сюда несут -- и это очень хороший признак.



А вот и "профиль" Бродского.

"Повернись ко мне в профиль. В профиль черты лица
обыкновенно отчетливее, устойчивее овала
с его блядовитыми свойствами колеса:
склонностью к перемене мест и т. д. и т. п. ..."

Тут он не отчетливее. Или мне это кажется?



Памятник был открыт 31 мая 2011 года.



А это -- еще одна фигура, выполненная в технике "искаженной двумерности". Она в Стамбуле, у греческой церкви.

И не могу не добавить в конце стихотворение Бродского "Я памятник воздвиг себе иной..." Есть у него и другое стихотворение о памятнике лжи, но оно, как мне кажется, не очень подходит к этому случаю.

Я памятник себе возник иной!

К постыдному столетию -- спиной.
К любви своей потерянной -- лицом.
И грудь -- велосипедным колесом.
А ягодицы -- к морю полуправд.

Какой ни окружай меня ландшафт,
чего бы ни пришлось мне извинять, --
я облик свой не стану изменять.
Мне высота и поза та мила.
Меня туда усталость вознесла.

Ты, Муза, не вини меня за то.
Рассудок мой теперь, как решето,
а не богами налитый сосуд.
Пускай меня низвергнут и снесут,
пускай в самоуправстве обвинят,
пускай меня разрушат, расчленят, --

в стране большой, на радость детворе
из гипсового бюста во дворе
сквозь белые незрячие глаза
струей воды ударю в небеса.

Фотозагадка
50
markgrigorian
На этой фотографии я замазал три надписи, находящиеся над фигурами.
Попробуйте догадаться, что написано на этом барельефе, находящимся на одном из зданий в центре Москвы.


Погибла Наталья Молчанова
50
markgrigorian



Она была одной из самых замечательных женщин, которых я когда-либо встречал в жизни. Встреч наших было мало -- мы общались всего дважды, но это были очень хорошие встречи.

Она источала доброжелательность и веселую жизнерадостную энергию. Общение с ней давало потрясающий заряд. Наташа была одним из людей, раздвигавших пределы возможного, показывавших, что мы, люди, можем быть лучше, сильнее и крепче, чем мы сами о себе думаем.

Наташа была дайвером. Она побила невероятное количество мировых рекордов. Она могла -- без какой-либо экипировки -- нырнуть более чем на 100 метров. Когда ее спрашивали, как она этого достигает, она спокойно и скромно объясняла, что достичь экстремальных результатов можно, главным образом, настраивая себя, изучая свое тело и его возможности. Но при этом, добавляла она, нельзя забывать, что к океану нужно относиться очень серьезно.

И делала она это доброжелательно, уверенно и спокойно.

Сообщается, что она исчезла во время погружения на 35 метров. Всего 35...

Я сфотографировал ее в феврале 2011 года.

Тут статья на сайте РБК о ее гибели.

Tags:

Манекены и люди
50
markgrigorian
Тема манекенов, так похожих на людей -- и людей рядом с манекенами -- разумеется, не нова. Более того, это одна из самых известных и распространенных тем в фотографии, в том числе, в арт-фото.

Мои амбиции так далеко не простираются. Честно говоря, у меня вообще нет амбиций, связанных с этой темой. Просто я не мог пройти мимо манекенов, выставленных на тбилисской улице Марджанишвили. Теоретически, они должны были представлять разные предметы одежды. Думаю, на самом деле они -- в полный рост или какой-либо одной из своих половин -- представляли сами себя.



Как-то так получается, что я вижу, в первую очередь, именно манекены, а не одежду на них. Мне представляется, что в них есть что-то человеческое (ну, понятно, кроме размеров и цвета), что делает их вполне самостоятельными сущностями. Даже в том случае, если у них нет голов.



И действительно, когда в ряду одетых манекенов вдруг появляется раздетый... Извиняюсь, обнаженный. Или обнаженная?! Правда, с помятыми грудями, но в мире нет совершенства.



По ногам видно, что манекены на улице Марджанишвили не самые дорогие. Попросту говоря, дешевые это манекены...



И, конечно, я не мог не вспомнить, как фотографировал манекены в других городах. В первую очередь, конечно, в Лондоне, на Оксфорд-стрит, которую каждый день пересекал, когда ходил на работу.



Но и не только. Следующая фотография сделана в Стамбуле. Эти маленькие детские ноги, кажется, сами по себе идущие по тротуару, навевают то ли какие-то страшные и непонятные видения "из мира привидений", то ли что-то из сюрреалистического кино, то ли -- не пойму почему -- напоминает легенду о гамельнском крысолове, хотя ничего общего с этой легендой у этих ног нет. Или есть?



Ну, как не встать рядом с этими пластмассовыми попами? В конце концов, человек есть мерило всех вещей, не так ли?



В Стамбуле жарко... Неподвижны и люди, и манекены. Если долго смотреть на них, впадаешь в какой-то транс и перестаешь понимать, где способные к движению люди, а где манекены.



Кто сказал, что с манекеном нельзя разговаривать? Это фото сделано в Риме.

IMG_6170

А не вернуться ли мне в ЖЖ?
50
markgrigorian
Вот, сижу и думаю: и правда, не вернуться ли? 
Tags:

Челси-Тоттенхэм. Тактика победы
50
markgrigorian
Практически никто из пишущих по-русски футбольных комментаторов не понял стратегии и тактики, легших в основу победы лондонского "Челси" над "Тоттенхэмом" в финале Кубка лиги. А между тем в этом матче была пара очень любопытных решений, позволивших "Челси" чувствовать себя спокойнее, чем их оппоненты.

И что интересно – все эти решения основываются на игре в защите и на игре защитников, что совершенно не ново для "синих" и абсолютно не ново для их тренера Моуринью. Но, как сказал тот же Моуринью, в финалах не играют – в финалах выигрывают. Что он, собственно, и сделал.
Предыдущий матч этих двух команд закончился разгромом "Челси" 5:3. Естественно, такой счет давал "Тоттенхэму" повод для оптимизма, хотя игроки "Челси" и успокаивали себя тем, что до этого выиграли 3:0. Других поводом была прекрасная форма молодого нападающего Кейна. Ну, и третьим – отсутствие на поле дисквалифицированного Матича, ставшего совершенно незаменимым игроком для "Челси".

Но Моуринью известен как прекрасный тактик. И неожиданность последовала за несколько минут до начала матча, когда объявили составы команд. У "Челси" на поле должны были выйти... три центральных защитника: Джон Терри, Гари Кэхилл и Курт Зума.


(Фото отсюда)

Это сразу вызвало ряд вопросов: будет ли "Челси" играть в три защитника? Справятся ли, в таком случае, крайние защитники команды с ролью "летучих вингеров", успевающих и в атаку, и в оборону? Почему Моуринью рискует играть новую, до сих пор не опробованную схему?

Все оказалось проще – и основательнее.

Игровая схема действительно изменилась. "Челси" построил свои ряды по системе 4-1-4-1. И эта схема тоже новая для команды, вернее, давно не игранная, но не такая радикальная, как в три центральных защитника. Зума, таким образом, играл в полузащите в роли опорника – вместо Матича.

К нему на помощь "спускались" то Фабрегас, то Рамирес. Но в первом тайме Зума не всегда чувствовал себя уютно. Он уходил на фланг, терял позицию, в результате чего Кейну удался прекрасный проход, который подножкой остановил Фабрегас. Был назначен штрафной, но Эриксен попал
в перекладину.

В первом тайме была еще пара моментов, когда Зума терялся, оказывался не у дел, а нападающие "Тоттенхэма" получали возможность атаковать.
Но был в такой игре очень важный момент. Главной функцией Зума была игра против плеймейкера "Тоттенхэма" Эриксена. Выдвинув молодого защитника вперед, Моуринью попытался ограничить действия именно главного распасовщика, обычно организующего игру команды в нападении.
И во втором тайме Зума прекрасно справился с задачей. А партнеры Зума "передавали" Кейна друг другу – против него, в зависимости от позиции, играли то Терри, то Кэхилл. И даже иногда Аспиликуэта. Причем оборона "Челси" практически ни разу не прибегла к популярному сейчас приему "сдваивания" защитников, когда один атакует быстрого форварда, а второй его подстраховывает.

В результате атаки "Тоттенхэма", особенно во втором таме, оказались неопасными – у команды не было идей. Единственный момент, когда Кейн прорвался на ударную позицию, был классически блокирован Терри. Кстати, Терри снова показал себя защитником мирового класса и безусловным лидером команды.

Он снова оказался там, где нужно было. Говоря "снова" я имею в виду эпизод в конце первого тайма, когда капитан "синих" забил мяч в ворота "Тоттенхэма" – этот гол предопределил весь ход игры. Да и весь матч Терри провел прекрасно – когда нужно было организовывать оборону и, как видим, когда высокорослые и мощные защитники выдвигались вперед во время угловых и штрафных.

Но это все – игроки защиты. А нападение? В нападении были два гола, забитые после и в результате рикошетов (второй мяч был записан на счет защитника "Тоттенхэма" Уокера). А еще был блестящий удар через себя "ножницами" Сеска Фабрегаса, который в великолепном прыжке отбил Льорис. Но разница между "Челси" и "Тоттенхэмом" была именно в том, что одна из команд забивала, а вторая – нет.

Вообще, для меня этот финал еще долго будут характеризовать два эпизода – этот удар Фабрегаса через себя и удар Кейна, блокированный Терри.

В целом, можно сказать, что в этом матче Моуринью переиграл тренера "Тоттенхэма" Маурисио Почеттино. Но при этом будем справедливы – "Шпоры" показали хорошую игру. А если учесть, что команда эта молодая, средний возраст ее 23,5 года, а самому старшему игроку из вышедших на поле Уэмбли, вратарю Льорису, было всего 28 лет, то ребята Почеттино имеют прекрасные перспективы.

Надо лишь научиться играть в важнейших матчах, и не просто играть, а выигрывать. А это умение приходит с опытом. В том числе, с горьким опытом поражений в финалах. Правда, тут есть и вот какая история. Моуринью выстроил "Челси" как команду-лидера европейского уровня сегодняшнего дня. "Тоттенхэм" – уже в который раз – выстраивается как команда будущего.

Но при этом талантливые игроки, вокруг которых и должна выстраиваться такая команда, то и дело уходят... Среди этих игроков – Гаррет Бейл, Лука Модрич, Димитар Бербатов, Юрген Клинсманн, Сол Кемпбелл, Тедди Шерингам и даже Майкл Кэррик. Сколько медалей и трофеев они завоевали, уйдя из "Тоттенхэма"...

А для Моуринью Кубок лиги стал седьмым трофеем с "Челси", а всего двадцать первым.

Но это уже другая история.

И смех и...
50
markgrigorian
На вопрос о главном мировом событии прошлой недели мне ответили:

-- Встреча по Украине.
-- А кто в этой встрече участвовал?
-- Ну... Путин...
-- Еще кто?
-- Лукашенко... (пауза) канцлер Германии... Не помню, как зовут...
-- Ангела Меркель ее зовут. И все?
-- Нет, еще был этот дядя...
-- Какой?
-- Ну, такой, красивый!..
-- Как его фамилия?
-- Не помню... Одну минутку, сейчас я его вам покажу.

Трое студентов бросаются к своим смартфонам. Быстро набирают какой-то поисковый текст.

-- Вот этот дядя! -- протягивают мне смартфон.

На фотографии был Порошенко.

Симон Врацян о приеме по поводу переезда правительства Армении в Ереван
50
markgrigorian
Из воспоминаний Симона Врацяна, который в 1918 году был членом Закавказского сейма, потом стал дипломатическим представителем Республики Армения при Освободительной армии юга России генерала Деникина, а в 1920 году был избран премьер-министром. Он стал последним премьером первой армянской республики.

Врацян рассказывает о переезде правительства Армении из Тифлиса в Эривань 9 июля 1918 года.

«Вечером состоялся официальный прием, на котором присутствовали члены Национальных советов Тифлиса и Еревана [речь об исполнительном органе армянского национального движения, избранном в 1917 году и работавшем в Тифлисе. Ереванский Совет был в подчинении тифлисского – М.Г.] и правительства, представители русского, украинского и мусульманского населения, персидский консул, германские и турецкие офицеры. Были произнесены приветственные речи, на которые ответил О. Каджазнуни: «Наше государство, – сказал он, – между прочим, называется не армянским, а Республика Армения. Это показывает, что наше государство – родина всех народов, проживающих в нем».

Вопрос френдам, в первую очередь, грузинским и живущим в Грузии
50
markgrigorian
Друзья!

Известно, что независимость первой армянской республики была провозглашена в Тбилиси 28 мая 1918 года.

Кто может мне помочь, где именно, в каком месте, в каком здании это произошло?

О журналистике
50
markgrigorian
Интересно, почему армянские журналисты не ищут, кем был Пермяков до службы в армии, почему не обращаются к журналистам из Читы, чтобы те помогли найти его дом, поговорили с соседями, с одноклассниками, со школьной учительницей, Почему не пытаются найти его фотографии -- школьные, с друзьями, на вечеринках и т.п.?

Для этого ведь совершенно необязательно ехать в Читу -- достаточно связаться с коллегами, договориться, чтобы кто-то из журналистов попробовал поискать следов этого парня. Можно было бы и заплатить гонорар за эту работу. Ведь это совсем несложно, да и гонорар не может быть слишком велик для армянских СМИ...

Правда, был один случай: в агентство "Новости-Армения" позвонил человек, представившийся отцом Пермякова. Журналисты потом звонили ему. Но мне не удалось найти в интернете никаких свидетельств того, что именно он им сказал, о чем были разговоры с ним.

И главное: это все равно не отвечает на мой первый вопрос: почему не ищут информации об этом человеке?

?

Log in